top of page

TaiyouKai 
太陽海

Религиозные верования ниндзя

Среди неяпонских поклонников таинственного искусства ночных воинов в последнее время усиливается мнение, будто ниндзя произошли от горных аскетов - ямабуси, а основоположник сюгэндо (修験道, Shugendō- «Путь тренировок и испытаний») Энно Одзунэ (役 小角,En no Ozunu) является и прародителем ниндзюцу. Подвижник Тайтё (泰澄, Taichō), открывший для аскетических практик гору Кага Хакусан также называется отцом ниндзя. Из русскоязычных авторов, пишущих о ниндзя, эту версию активно продвигает Валерий Момот (см. книгу «Мистическое искусство ниндзя»).

На чем же основываются подобные мнения?

​

 

​1. Территориальная близость. Местности Ига и Кога, наиболее известные в качестве родины отрядов ниндзя, как и места практики сюгэндо, где Энно Гёдзя и другие подвижники-ямабуси жили и овладевали различными специфическими техниками и магическими силами, находятся далеко в горах. Не вызывает сомнений факт, что на горе Сандосан и на других горах провинции Кога находились гёдзё – места практики ямабуси, и там же тренировались в методах ведения партизанской войны, способах внезапного нападения и тому подобных военных приемах отряды ниндзя.

2. Мистический ореол. Вдобавок к магии религиозного толка сюгэндзя обладали богатыми знаниями в тонко-хо-дзюцу (искусство невидимости), предсказании погоды, лекарственных травах, минералах и др. Эти знания так же входят и в базовый арсенал ниндзя. В легендах Энно Гёдзя заставлял работать на себя демонов: они приносили для него воду, заготавливали топливо и тому подобное. Есть подобные предания и о ниндзя. Например, рассказывают, что Фудзивара Титака из Ига (藤原定家, Fujiwara no Teika) поднял мятеж против императорского двора, используя 4-х демонов – демона золота, демона ветра, демона воды и демона тьмы.

Несмотря на имеющееся сходство, например, японские исследователи из музея Ига Уэно-дзё Ига-рю Ниндзя Хакубуцукан пишут: «Конечно же, всё это не означает, что Энно Гёдзя или другие аскеты древности были ниндзя. Спустя время после их жизни, устремления и тайные искусства сюгэндзя передаваясь из поколения в поколение, воплотились в некий идеальный образ для ниндзя. Только в таком смысле можно считать Энно Гёдзя одним из «отцов» ниндзя, а сюгэндо основой ниндзюцу». Таким образом, речь идет не о происхождении ниндзя от ямабуси, а о заимствовании определенного рода знаний и навыков.

​

Один из распространенных образов, связанных с ниндзя – когда он складывает перед собой из пальцев некие фигуры и, произнося заклинание, исчезает. В каком-то смысле этот феномен можно назвать искусством галлюцинаций, но, по сути, он имеет отношение к религиозным ритуалам эзотерического буддизма. Сложенные в фигуры пальцы рук — это мудры, используемые в тайном буддизме, заклинания-мантры так же имеют религиозное происхождение.

 

Мудры (ин) берут начало в индуизме и тантре. Они символически выражают религиозные идеи вроде просветления, достижения «другого берега», добродетели и т.п. По-другому мудры называются инсо, инкэй, мицуин. Некоторые из них, наверное, знакомы читателям по изображениям будд. Проще говоря, мудры являются одним из символов, показывающих качества и чудотворные способности того или иного божества. Поэтому, даже не зная, статуя какого именно будды перед вами, можно понять вид божеств, к которым он относится, по положению рук и пальцев скульптуры. Мантры в миккё (密教, Mikkyō – японский эзотерический буддизм) — это тайные слова, выражающие истину, так же их называют дзю или дхарани. Чаще всего мудры и мантры используются вместе. Если сложить пальцы в установленную мудру и произнести нужную мантру, то можно получить божественную защиту и духовную силу от определенного будды. 

ChatGPT Image Oct 6, 2026, 02_31_27 PM.png

Иллюстрация: Будда Дайнити Нёрай. Сгенерирована ИИ. 

​​​

В манга и художественных фильмах нередко можно увидеть, как ниндзя исчезает, делая мудру тикэн-ин, то есть, обхватывая пальцами правой руки указательный палец левой. Однако, это очень грубая ошибка. Мудра тикэн-ин является отличительной мудрой Будды Дайнити Нёрай (大日如来), эта мудра отсекает неведение и вводит в мудрость Будды, короче говоря, не делает тело невидимым, а помогает достичь просветления. Мудра помогающая исчезать – мудра божества Мариситэн.

白描印相図巻-Scroll_of_Mudras_MET_DP234314.jpg

Иллюстрация: 白描印相図巻-Scroll of Mudras MET DP234314 - Mudra - Wikipedia. В индуизме и буддизме символическое, ритуальное расположение кистей рук.

​​

​​Мариситэн (Мариси, Marishiten 摩利支天) – богиня света, дочь Брахмы, одна из богов-дэва, издавна почиталась среди индийского народа. В буддизме она стала богиней-охранительницей. Средневековые японцы Мариситэн восприняли как божество войны, известны ее изображения в обличии мужчины, восседающего на диком кабане. Воины поклонялись Грозной Мариситэн, почитая ее как охраняющее божество. Были даже особые надписи вроде «Наму Мариситэн», которые в качестве заговора гравировались на мечах. До сих пор существует школа Тайси-рю кэндзюцу, основанная полководцем эпохи Воюющих Княжеств Марумэ Нагаёси. Тренировки и показательные выступления этой школы начинаются с чтения сутры Мариситэн.

​

Считалось, что молитвы Мариситэн дают верующему способность делать свое тело невидимым для чужих глаз. Невидимость не позволяет врагу схватить лазутчика, защищает от различных ран, травм и повреждений, а вера в Мариситэн ускоряет исполнение желаний и достижение целей. Чтобы получить от Мариситэн защиту и способность к невидимости подвижники школы Сингон предавались различным аскетическим практикам и молитвам, а ниндзя позаимствовали эти практики.

​

В городе Кога есть храм Абурахи-дзиндзя где местное божество является аватарой Мариситэн. Храм был популярен и среди буси и среди ниндзя. В сборнике тайных наставлений ниндзя Ига и Кога – Бансэнсюкай, описан обряд для обретения невидимости «Онгё но дайдзи» включающий в себя чтение мантры Мариситэн «Ом Анити Мариси Эй Совака». Конечно же, этот способ не позволяет на самом деле делать свое тело невидимым, тем не менее, не представляет сомнений, что совершение данной религиозной церемонии становится спусковым крючком, заставляющим сознание претерпевать некие изменения, трактуемые как переход из обыденного мира в некую трансцендентность.

Помимо онгё-дзюцу (искусства становиться невидимым) ниндзя практиковали госин-по – методы защиты, имеющие отношение к тайному буддизму. Широко известен так называемый Кудзи госин-по (九字護身法) или «метод защиты девятью символами». Этот метод пришел в Японию из Китая, где его использовали даосы в качестве заклинания от злых духов. В Японии он стал применяться в миккё и сюгэндо, а потом дошел до самураев и ниндзя. Кудзи госин-по основывается на сложении мудр одновременно с произношением слогов рин-бё-то-ся-кай-дзин-рэцу-дзай-дзэн. Мудры изображают 9 Будд и параллельно богов синто, которые затем «связываются» определенным образом, что и должно давать божественную защиту от болезней, несчастий и т.п. В зависимости от школы и конкретного исполнителя, нюансы могут отличаться - разные заклинания (дзюмон), разные действия, кто-то дополнительно использует мантры, кто-то вместо иероглифов пишет буквы санскрита.

 

Кроме того, существуют и заклятья (дзюсо) Кудзи госин-по. 
 

Кудзи госин-по (九字護身法, «защита девятью слогами») — это древняя эзотерическая система духовной и физической защиты, происходящая из китайского даосизма и обретшая развитие в японском буддизме (особенно в секте Сингон).

​

Проводится кудзи госин-по следующим образом:

 

Мудра Конго ко-ин и слог «рин» (臨) — сила

Мудра Дайконго рин-ин и слог «бё» (兵)  — энергия

Мудра Гэдзи си-ин и слог «то» (闘)  — гармония

Мудра Найдзи си-ин и слог «ся» (者) — исцеление

Мудра Гэбаку-ин и слог «кай» (皆) — интуиция

Мудра Найбаку-ин и слог «дзин» (陣) — осознание

Мудра Тикэн-ин и слог «рэцу» (列)  — величина

Мудра Нитирин-ин и слог «дзай» (在) — созидание

Мудра Онгё-ин и слог «дзэн» (前) — абсолютность.

Kuji-kiri02.png

Иллюстрация: Кудзи госин-по.

​

Однако вариант с девятью мудрами достаточно сложный и требует навыка вхождения в определенные состояния сознания. Поэтому высказывается мнение, что самураи и ниндзя низшего и среднего звена вероятней всего использовали упрощенную версию - Хаякудзи госин-по или Кудзи кири.

 

Выполняется Кудзи кири так: правая рука складывается в мудру то-ин, изображающую меч. Левая рука прижимается к поясу, изображая ножны. Во время произношения девяти слогов правая рука чертит в воздухе решетку из пяти горизонтальных и четырех вертикальных черт. Таким образом, зло разрезается на части или, в зависимости от рисунка решетки, создается пространство, куда зло не может проникнуть.

​

Существовал метод Кудзи госин-по в первую очередь как религиозная магия для самосохранения, но кроме того были и другие цели – концентрация сознания и соединение воедино всех духовных и физических сил, а так же укрепление духовного единства внутри клана ниндзя. Разрезая кудзи или складывая мудры перед заданием, ниндзя сосредотачивался, успокаивал разум и сердце, приводил себя в равновесие. Как можно увидеть и в Бансэнсюкай (萬川集海,Bansenshūkai) и в других источниках, базовое овладение кудзи, мудрами и мантрами было для ниндзя жизненно необходимо.

​​​​​​

7711223191.webp

Иллюстрация: Характеристики Бансэнсюкай (Десять тысяч рек собираются в море).

​

Источники по ниндзюцу содержат записи и об использовании ниндзя приемов колдовства. Например, в сборнике «Нинпидэн»* есть неразборчиво написанные вероятно на санскрите символы, рядом с которыми подписано азбукой «канман хорохон». Согласно Нинпидэн, эти буквы надо написать у себя на лбу, затем произнести два раза заклинание «Тэнка Мэйгэн Ундзё Кимё Тёрай» и тогда можно будет найти выход из затруднительного положения, не дающего продолжить задуманное. Канман на санскрите означает Фудо-мёо**. Санскритских слов подходящих под хорохон нет, но есть предположение, что это искаженное «борон», что на санскрите означает «абсолютное единение» или указание на звук «боробон» издаваемый раковинами, в которые трубят ямабуси.

​​

* Нинпидэн (также известный как Синоби хидэн) — это старейший из дошедших до наших дней аутентичных исторических трактатов по ниндзюцу, написанный в 1560 году в разгар эпохи Сэнгоку.

​

**Фудо-мёо (или Фудо Мёо-о, от санскритского Ачаланатха) — это «Неподвижный Царь Мудрости», грозный защитник буддийского учения в японском буддизме (Япония). Его имя означает «непоколебимый» или «недвижимый».

Считалось, что эти звуки обладают мистической силой, позволяющей усмирять злых духов. Другими словами, заклинание «канман хорохон», как проявление силы Будды, является заклятием, позволяющим разгромить врага, призвать на помощь товарищей или убежать от преследователей. Говорят, что именно с такими целями ниндзя применяли колдовство.
​
​​​​​

Тобуси Тахэй, исследователь будзюцу, пишет, что например, в сутре Хякую-кё есть упоминания о волшебной коробке, из которой можно достать все что хочешь, о плаще-невидимке, о сапогах, позволяющих летать по воздуху. В сутре Дзохию-кё описывается шапка-невидимка, обувь для хождения по воде, волшебная палочка, дающая или забирающая жизнь людей по желанию владельца. Все эти приспособления далеки от реальности, но Тобуси Тахэй высказывает предположение о том, что они были придуманы, в том числе и под влиянием тайных орудий ниндзя и возможностей, которые народная молва приписывала ниндзя.

​

Еще одним объектом религиозного поклонения ниндзя был Идзуна-гонгэн (飯縄権現, Izuna Gongen).

Идзуна - божество горы Идзунаяма, находящейся на территории современной префектуры Нагано. Ямабуси во время практики на этой горе постигли его связь с буддийским законом и стали покланяться как аватаре Будды. Тех, кто поклонялся Идзуна-гонгэну, называли «идзуна» или «идзунацукаи», а их магические методы – «идзуна-хо».

 

Среди буси первым начал изучать эти методы сын советника сёгуна Хосогава Кацумото – Хосогава Масамото. Ниндзя молились Идзуна-гонгэну в надежде получить у него духовные силы, позволяющие предвидеть замыслы врага.

127065210_10222758102048378_4687952547265695585_n.jpg

Фото: Татьяна Романова.​

​

Так же у ниндзя были талисманы, дающие защиту со стороны Идзуна. В одном из дэнсё ниндзя («Дайрю бунсё») приводится способ изготовления такого талисмана. Делался он из зерен клейкого риса, применяемого для лепешек-моти, шкуры самца оленя, шкуры самки оленя и обожженного панциря черепахи. Требовалось поймать пару оленей, самца и самку, и живьем снять с них кожу. Выделать ее и высушить в тени. Отдельно выловить черепаху размером примерно в один сяку (33 см). В течение трех дней поить ее сакэ, а затем живьем снять панцирь. Во время манипуляций, для очищения кармы, необходимо бережно относиться к внутренностям убиваемых животных и молиться Идзуна-гонгэну: «Прошу, не гневайся на меня, я делаю это не со зла, а для мира и для людей». Панцирь обжечь на огне и стереть в порошок. Порошок смешать с клейстером, сделанным из риса и зашить полученную смесь в мешочки из кожи оленей, после чего сшить мешочки в один. Мешочек с 3-го марта по 5-е мая должен лежать перед изваянием Идзуна-гонгэна, ему каждый день должны подноситься приношения и читаться молитвы. Тогда Идзуна-гонгэн вселится в мешочек, и мешочек станет оберегом.

​

Обычно Идзуна-гонгэн изображается в виде карасу-тэнгу верхом на лисице. Считается, что лисицы обладают даром предвидения, а карасу-тэнгу может мгновенно перемещаться куда захочет. Конечно же, такой образ должен был быть очень близок последователям шпионского ремесла.

​

127082687_10222758094168181_7541880514133511948_n.jpg

Фото: Татьяна Романова.​

​

Кроме Мариситэн и Идзуна-гонгэн, ниндзя поклонялись и другим божествам, имеющим воинственную сущность – Бисямонтэн, Дайкокутэн, Хатиман-босацу. Перечисленные божества не являются по сути «злыми», от их последователей требуется духовная чистота и добродетельность. Это даёт некоторым основания утверждать, будто кланы ниндзя не были просто наёмными шпионами и убийцами, а шли на воровство, отравления и убийства из необходимости, не имея других способов прокормить свои семьи. Однако автору подобный образ мысли кажется слишком наивным. Уголовный мир почти повсеместно поддерживает напускную религиозность, а отсутствие образования у многих представителей криминалитета – хорошая почва для укоренения разного рода суеверий. Достаточно вспомнить российских уголовников в крестах и куполах, жертвующих церквям отобранные мерседесы и драгоценности. Как все прекрасно знают, вера во всеблагого Господа отнюдь не мешает им грабить, убивать, или воровать.

 

Подытоживая сказанное, приходим к выводу, что в бэкграунде средневековых ниндзя, несомненно, имелись всевозможные религиозно-мистические элементы, заимствованные из сюгэндо, миккё, оммёдо, а также народных суеверий и обрядов. Какой-то единой стройной системы усмотреть в имеющихся данных не представляется возможным, поэтому мы предполагаем, что речь может вестись не о конкретной религиозной школе ниндзя, а об обрывочных верованиях, суевериях, связанных с получением той или иной помощи от божеств как буддийского, так и синтоистского пантеонов или разного рода духов. Утверждение о прямом происхождении кланов ниндзя из общин ямабуси нам так же кажется сомнительным. По крайней мере, никаких данных об этом в доступной литературе обнаружено не было.

​

Необычные поминальные ритуалы Японии, для вещей и для людей

Давненько мы не говорили про… как бы это сказать… странные японские обычаи. Ну вот вы, например, знали, что в Японии есть обряд поминовения для, чего бы вы думали? Для швейных игл! Отслужившие своё иглы втыкают в мягкий тофу или конняку (желе такое), словно давая им наконец отдохнуть после многих лет тяжёлой работы. Проводят подобные обряды для кистей, очков, ножей, фотографий… Это, на самом деле, очень по-японски.

​

​

Проявить уважение к вещи, которая тебе долго служила. Совсем не обязательно, что это напрямую связано с верой в то, что даже у неодушевлённых предметов может быть свой «дух». Но всё-таки не забываем, что Япония — страна победившего язычества, у нас вообще всё вокруг живое! И вот эти милые обряды провождения в последний путь отслуживших верную службу предметов связаны в том числе и с «цукомогами» — верой в то, что вещь, которая долго служила людям, обзаводится собственным сознанием и может превратиться в нечто вполне себе живое и проявляющее собственную волю. В более поздних историях назван даже конкретный срок — больше ста лет. Но в старых летописях всё сложнее с этим.

​

Японский фольклор пестрит историями про цукомогами разной степени сюрреализма. Одна из самых известных описана в средневековом «Цукомогами-ки» — дословно «летописи о цукомогами». Там несчастные старые выброшенные вещи объединились в бандформирование и пошли кошмарить своих бывших хозяев, которые, мерзавцы такие, без всякого уважения просто выбросили старые зонтики, горшки и табуретки. Начались нападения, пиршества и бесчинства. В некоторых эпизодах история становится совсем не детской: цукомогами убивают людей и животных. Но потом некий буддийский монах усмиряет разбушевавшуюся утварь, обращает их на путь буддизма, и все дружно приходят к просветлению. А что, возможно, следующим Буддой в нашем грешном мире будет не Майтрейя, как гласят пророчества, а какой-нибудь веник просветлённый… человечество заслужило. В общем, лучше всё сделать чин по чину, службу поминальную провести, чем быть прибитым своим старым зонтиком.

​

​Конечно, сегодня никто не несёт в храм каждую отслужившую кастрюлю или старый зонтик. Но кое для чего такие обряды проводят, да ещё как! Куклы. Вы вообще видели традиционные японские куклы? Выйдешь ночью в гостиную по пути к холодильнику с вараби-моти (это вкусная штука, просто поверьте), а тут она. Из полумрака на тебя смотрит. Тут уж невольно пожелаешь, чтоб лучше веник ожил, чем она…

 

Не зря куклы — регулярные гости в японских хоррорах. К куклам отношение особенное. Особенно к тем, которые долго находились в одном доме. Смотрели, как растут дети, сменяются поколения. И вот просто так взять и выбросить? Нет уж, извольте. Есть даже храмы, специализирующиеся на 人形供養 — поминальных обрядах для кукол. И это не какие-то маргиналы, которые с перепуга кукол в храмы сдают, — вполне себе распространённая практика в стране. Ибо лучше перебдеть, чем самому стать персонажем хоррора наяву.

​

人形供養祭 - Nishino-jinjaNingyō Kuyō.jpg

Фото: File:人形供養祭.JPG - Wikimedia Commons

​​​

Но поминальные обычаи в Японии могут удивить и тогда, когда речь идёт о самих людях. И тут мне даже не нужно далеко ехать: одно из самых необычных мест находится в Осаке, где я обитаю уже больше двенадцати лет. Осака, может, и не самый лучший для туризма город. Но у неё точно есть свой неповторимый вайб. Да и жить здесь прикольно. Но разговор сегодня не об этом. В Осаке есть очень необычное место, очередной буддийский храм, но с изюминкой. Точнее, с восемью изюминками. Статуями. Будды. Ну, статуями Будды нас не удивишь, скажете вы. А статуями Будды из человеческого пепла? Но сначала немножко истории.

​

Храм этот древний, ему около 840 лет уже. Хотя выглядит очень современненько, ворота у него модные такие: один из предыдущих настоятелей был по совместительству архитектором. Ну да ладно, разговор не об этом. С середины XIX века храм проводил открытые поминальные службы для всех желающих, вне зависимости от их происхождения или благосостояния. Ну то есть как, желающих. Не уверен, что мёртвые чего-то желают… ну, в общем, принимали на упокой всех. Как вы знаете (наверное), в буддизме по большей части кремируют.

Isshin-ji (一心寺)4.jpg

Фото: Татьяна Романова

​​​

Вот и в нашем Храме Единого Сердца (一心寺) — а именно так можно перевести название Иссиндзи — накопилось пепла и кремированных останков целая, в буквальном смысле, куча! Тысяч пятьдесят человек в той куче было. Ну и надо же с ней что-то делать? А давайте… слепим статую?! Подумал настоятель храма в 1880-х годах. Первая такая статуя была освящена в 1887 году. После этого установилась традиция: примерно раз в десять лет собирать переданные храму останки и создавать нового Будду. Прах измельчают, очищают, смешивают со связующим составом, формуют и покрывают поверхность. Сразу после изготовления статуи почти белые, но затем постепенно темнеют от времени, благовоний и свечной копоти.

​

Будды из человеческого пепла.png

Фото: YouTube

​

Вы можете подумать, что это какое-то чёрное колдунство и некромантство и вообще мрак мрачный. Но в Иссиндзи смысл прямо противоположный. Умершие не просто лежат безымянной массой в общей могиле. Их останки буквально принимают форму Будды Амида, который спасает всех живых существ и принимает их в своём Западном раю. Это учение японской буддийской школы Чистой Земли, достаточно специфичное. Здесь хорошо выражена буддийская идея исчезновения границ между отдельными личностями. Богатые и бедные, мужчины и женщины, знаменитые и совершенно неизвестные люди становятся частью тела Будды.

​

До конца Второй мировой войны успели сделать шесть статуй. Но Осаку очень сильно разбомбили американцы, и храм не стал исключением. Статуи тоже не уцелели. Но прах из разрушенных статуй аккуратно собрали и создали в 1948 году седьмую статую. Сейчас в Иссиндзи находятся всего восемь статуй, в которых в совокупности хранятся останки примерно двух миллионов человек. Самая новая из существующих статуй была освящена в 2017 году, а следующую планируют освятить в 2027 году.

​

​​Кстати, храм этот не уникален в своём искусстве из человеческого пепла, таких мест можно с десяток найти по стране. Но именно здесь впервые эта идея была реализована в таком масштабе. И больше всего людей захоронено тоже здесь. Вот так от поминальной службы для старой иголки мы дошли до двух миллионов человек, ставших частью статуй Будды. Обычаи очень разные, но в обоих случаях прощание оказывается чем-то большим, чем просто избавление от того, что осталось. Как вам такие обычаи? Будете в Осаке, зайдите в храм, поставьте свечку перед статуями…

Isshin-ji (一心寺)3.jpg

Фото: Татьяна Романова​​​

​

Спектакль Принцесса Мононоке идеально соответствует идее суперкабуки.
Александра Бурыкина отвечает на вопросы Евгения Блинова
ИНТЕРВЬЮ
22.10.2026

В токийском театре Синбаси Энбудзё (Shinbashi Enbujo) в июле-августе 2026 года состоялась премьера спектакля кабуки «Принцесса Мононоке» в постановке режиссера Кэнсукэ Ёкоути по мотивам знаменитого фильма Хаяо Миядзаки, вышедшего в 1997 году. Философ и исследователь творчества Миядзаки Евгений Блинов посетил спектакль в компании культуролога-япониста Александры Бурыкиной и взял у нее интервью по горячим следам.  

​​​

​

- Е.Б. Насколько удачной вам, как специалисту по японскому театру, показалась постановка «Принцессы Мононоке»?

​

А.Б. Я не совсем специалист по театру Кабуки, я занимаюсь театром Но, однако не считаю себя  театроведом.  Я ношу гордое звание культуролога, поэтому на вопросы буду отвечать именно как культуролог-японист. Если коротко, то «да». Для меня главный критерий – это соответствие постановки жанру и самой идее супер-кабуки. А соответствует она ей практически идеально: максимально зрелищно, динамично и понятно для человека, который специально не изучал эстетику кабуки.  Но при этом она вполне может пробудить интерес к традиционному кабуки. Что и было заложено в концепцию супер-кабуки, созданного Итикавой Энносукэ III (1939-2013), который делал ставку на скорость, зрелищность и захватывающую историю. Кстати, философ киотской школы, Умэхара Такэси (1925-2019), написавший первый текст супер-кабуки Ямато Такэру, был важнейшим участником этого эксперимента. Для него был принципиален язык – именно современный японский, а не исторический. Второй критерий совершенно субъективный: я поклонница Миядзаки и большая фанатка музыки Дзё Хисаиси. И меня очень порадовала визуальная часть пьесы, новое воплощение знакомых образов, внимание к деталям и как в спектакле использована музыка оригинала.

​

- Е.Б. Можно ли ее рассматривать исключительно как адаптацию или она интересна сама по себе?

​

А.Б. Мне кажется важным, что это не попытка сделать сценическую «кальку» с фильма. Чувствуется любовь к оригиналу, но это самостоятельное прочтение в эстетике супер-кабуки. Это проявляется и в сценографии, и в специфике актёрской игры, и в костюмах, и в самой организации сценического действия.  Да, многие сцены старались поставить именно так, чтобы мы мгновенно узнавали фильм, ведь удовольствие от узнавания является частью зрительского опыта. Но при этом спектакль переводит эти образы на язык кабуки. Поэтому для меня это отдельное произведение, обладающее самостоятельной ценностью. Тем более что режиссёр Ёкоути Кэнсукэ сознательно отказался от использования видеопроекций: его замысел состоял именно в том, чтобы показать мир Миядзаки посредством живого театра и максимально использовать выразительные возможности кабуки.

​​​​​​

9d4f76c6-75e3-4250-bbb8-bba03e371c9a.jpg

Фото: Евгений Блинов

​

- Е.Б. Сложно представить, что кто-то из зрителей не смотрел фильм Миядзаки, но все же: могли ли они открыть для себя что-то новое в кабуки версии? 

​

А.Б. Безусловно. В театр на постановки Шекспира или Чехова ведь тоже идут не для того, чтобы узнать, чем закончится история. Мы идём смотреть новую режиссёрскую трактовку знакомого текста. Человек может прийти из любви к самой пьесе или её автору, но увиденное на сцене всё равно оценивает как отдельное произведение. И нам может понравиться или не понравиться очередное перенесение на сцену Шекспира или Чехова. Более того, иногда определённая постановка или экранизация навсегда изменяет наше восприятие оригинального произведения: мы уже не можем её «развидеть», она оставляет след и занимает место в нашей памяти наряду с оригинальным текстом.

​

Для меня новизна этой постановки заключается в расстановке акцентов. Фильм Миядзаки про столкновение разных миров – причём не только человека и природы, но и разных человеческих сообществ, у каждого из которых своя правда, свои интересы. Кабуки-версия сохраняет эту сложность, но несколько иначе расставляет акценты, и особенно это заметно в финале. В спектакле  звучит татара-ута – песня, которую женщины Татара-ба первый раз поют в сцене у печей. После катастрофы она звучит еще раз уже с совершенно иной эмоциональной нагрузкой. Теперь это песня людей, которые пережили разрушение собственного мира, потеряли привычную жизнь, но собираются начать все сначала. И благодаря тому, что её исполняет целая группа актёров, возникает очень сильное ощущение. И в этой сцене одновременно присутствуют два чувства: решимость восстановить Татара-ба и тоска по тому миру, который уже разрушен и в прежнем виде не вернётся. И это, на мой взгляд, довольно существенное отличие от фильма. У Миядзаки финал оставляет нас перед хрупкой возможностью сосуществования разных миров, которые не примирились окончательно. В спектакле же последним мощным акцентом становится человеческое сообщество Татара-ба и его способность заново собраться после катастрофы. Голос отдельного героя здесь превращается в голос коллектива.

​

- Е.Б. Миядзаки в интервью после выхода фильма утверждал, что хотел создать нечто вроде ревизионистской версии популярной истории, канон которой сложился благодаря классическим фильмам жанра «тямбара», вроде «Семи самураев». Он говорил, что при всей любви к Акире Куросаве, настоящая история эпохи Мурамати была куда сложнее противостояния бедных крестьян и хищных ронинов. Насколько подобный ревизионизм близок традиционно материалу кабуки? Или обычно амплуа героев и злодеев четко зафиксированы? 

​

А.Б. Это, если можно так выразиться, самая сердцевина театра кабуки. Хотя меня несколько смущает слово «ревизионизм»: как если бы существовал один единственный канонический вариант истории, который затем кто-то умышленно пересматривает. Кабуки же исторически существует немного иначе. В кабуки есть понятие сэкаи  (яп. 世界) — буквально «мир», то есть, выражаясь современным языком, уже знакомая зрителям вселенная, сюжетные линии, набор персонажей, событий и ассоциаций. К нему добавляется сюкō (趣向), новый ход, новая комбинация, новый способ разыграть знакомый материал. Одни и те же истории о братьях Сога, Ёсицунэ, история 47 ронинов или любых популярных героев могли бесконечно перерабатываться, соединяться и переигрываться. Поэтому знакомая история в кабуки никогда не означает необходимость воспроизводить её «правильно». Чтобы объяснить понятнее любителям анимэ… Дзирайя, Цунадэ и Оротимару задолго до Наруто существовали в популярной литературе и кабуки. Дзирайя был героем многотомного иллюстрированного приключенческого романа Дзирайя Гокэцу Моногатари (яп. Сказание о храбром Дзирайе, 児雷也豪傑譚), выходившего с 1839 года. Уже в 1852 году эту историю адаптировали для кабуки, где Дзирайю играл Итикава Дандзюро VIII.

​

​

06f34148-1c06-472f-aaab-62390f11a3e4.jpg

Фото: Евгений Блинов

​​​

- ​Е.Б. Но при этом сама студия  Гибли, как известно, крайне ревностно следит за соблюдением авторских прав и всем, что связано с ее историями и персонажами. Говорили ли создатели пьесы об ограничениях и контроле над творческим процессом? Или, хотя бы, по-японски, вежливо намекали? 

​

А.Б. В интервью с актерами в интернете я не увидела ни жалоб на контроль со стороны студии, ни тонких намёков на то, что «нам тут всё запрещают». Наоборот, публично отношения описываются исключительно как взаимовыгодное сотрудничество. Понятно, что речь идёт об одном из самых тщательно охраняемых произведений Гибли, так что какие-то согласования наверняка существовали, но тут уже можно только фантазировать. В интервью актеров, которые опубликованы в брошюре к спектаклю, есть только рефрен о том, что они не должны «предавать зрительскую память об оригинале». Но при этом никто не был обязан копировать фильм буквально. Президент Гибли Судзуки Тосиё, наоборот, радовался тому, что знакомые образы должны превратиться в сцены, возможные только на подмостках кабуки. То есть публично Гибли поддерживает именно творческую переработку, а не сценическую кальку.

​

- Е.Б. Мне, как непривычному к кабуки зрителю, постановка показалась весьма изобретательной: история развивалась динамично, но при этом не была чрезмерно перегружена традиционным для кабуки песнями и танцами. Декорации и в целом мизансцена выглядели хорошо продуманными. Как ты можешь оценить техническую сторону постановки? 

​

А.Б. Во время спектакля 52 раза сменили декорации! Такого, конечно, в классическом кабуки не бывает, хотя и там зрелищность крайне важна. Но тут, кажется, они побили рекорд: за кулисами работает около двадцати человек только из команды по смене крупных декораций. При этом действие практически нигде не провисает: зритель всё время находится внутри непрерывно меняющегося пространства. Но зрелищность совершенно не сводится к современным технологиям!

 

Мне очень понравился огромный занавес с изображением мангрового леса сиси-гами. Его оказывается три мастера неделю расписывали вручную после поездки на Якусиму, чтобы изобразить настоящий первобытный лес. Они могли бы просто напечатать картинку или сделать видеопроекцию, но живопись даёт такую глубину и фактуру, которую не может заменить технология. То есть это очень современный спектакль, но в который вложено огромное количеств самого традиционного ручного труда. Сама постановка действительно технически очень сложная: в официальном составе пьесы отдельно указаны художник, специалист по спецэффектам, хореограф, постановщик сценических боёв.

​​

- Е.Б. В пьесе, по понятным причинам, звучит всеми любимая музыка Дзё Хисаси из фильма. Как часто в современном кабуки используется основная музыкальная тема, или обычно это отдельные музыкальные номера? 

 

А.Б. Без музыки кабуки – не кабуки, но в классическом кабуки музыка вообще редко существует по принципу современной кинематографической «главной темы». Там есть разные музыкально-повествовательные системы (речитативное пение рассказчика гидаю, или лирическое песенное сопровождение наугута и еще, как минимум, три разновидности ) музыкальные спецэффекты за сценой, которые сопровождают действие, комментируют его, создают пространство или непосредственно рассказывают о том, что мы видим. Cуществуют и устойчивые музыкальные формулы, связанные с определёнными персонажами, выходами и сценами.

 

Самый известный пример выход Сукэроку, который традиционно сопровождается мелодией като:буси (яп. 河東節), причём эта музыка исполняется именно при постановке роли актёром линии Итикава Дандзюро. Вот, например:

​

В современных адаптациях сохранение узнаваемой оригинальной музыки вполне логично. Например, в новом кабуки по Люпену Третьему также использовались известные темы, переложенные для японских инструментов (обожаю такие эксперименты!)  В Принцессе Мононокэ это особенно важно, потому что музыка Хисаиси уже стала частью нашей памяти о фильме. При этом она не просто включается как саундтрек: в постановке отдельно указаны аранжировщик и специалист по музыкально-ритмической организации кабуки. Получается гибрид: мы узнаём темы Хисаиси, но музыка начинает функционировать как часть сценического языка кабуки.

​​

- Е.Б. Сцены действия были переданы при помощи акробатических номеров, насколько это типично для современного кабуки? Причём актеры, насколько я понимаю, выполняли трюки сами, отсюда вопрос: должен ли современный актер кабуки, исполняющий героические роли, иметь спортивную подготовку и быть чем-то вроде Джеки Чана? Или же под постановки вроде «Принцессы Мононоке» специально подбирают подготовленных актеров? 

 

А.Б. Воспитание актера кабуки предполагает и овладение мастерством исполнения трюков различной сложности.  Кабуки исторически стремится ко всему, что должно ошеломлять зрителя: полёты над залом, мгновенные переодевания, сложные сценические бои. Но степень физической подготовки сильно зависит от амплуа и конкретной роли. Условно говоря, актёру, который играет статичную пожилую героиню, не нужно тренироваться так же, как молодому татияку (в нашем случае – Аситаке) который три часа бегает, дерётся и летает над зрительным залом. И тот же Кадзутаро прекрасно понимает, что его Сан должна не только быть убедительным оннагата, но ещё бегать, прыгать и выглядеть как человек, выросший среди волков.

​

​- Е.Б. Особое оживление зрителей вызывал олень Якл, на котором ездил главный герой Аситака. В нем помещались два актера и, судя по синхронности их действий, они долго тренировались. Является ли «человеческий конь» стандартным атрибутом современного кабуки или это находка режиссера для конкретной постановки?

 

А.Б. Да, сценические лошади, которых изображают два находящихся внутри актёра, известны в кабуки как минимум с эпохи Гэнроку, то есть с конца XVII века. В эпоху Эдо таким же способом изображали и других крупных животных вроде тигров, кабанов и т. д. Первоначально «костюм»  такой лошадки был довольно простой и условный, более реалистичным он стал в эпоху Мэйдзи. Синхронизация для этого необходима совершенно фантастическая. Итикава Эмия, много лет игравший в Торью Огури Ханган («Огури Ханган в современном стиле», яп. 當世流小栗判官), рассказывал, что на премьере 1983 года сам исполнял задние ноги коня и тогда им (коню) удалось придумать способ синхронно перепрыгивать через препятствие. Этот приём впоследствии закрепился как отдельное сценическое движение – ката. Так что кабуки-конь развивается и сегодня. Но им нужен был огромный олень, потому что на него требовалось усадить актера и в таком виде бегать.

​

​- Е.Б. Еще один вопрос по хореографии. Миядзаки известен своей любовью к кабанам и свиньям. Себя он часто изображает в виде свиньи в очках и с седой бородой, а количество продуктов с Порко Россо в магазинах Гибли явно не соответствует популярности этого персонажа, хотя и радует его поклонников. В одном из интервью Миядзаки говорил, что в «Принцессе Мононоке» больше всего сочувствует именно кабанам. В постановке кабаны лишены привычных нам атрибутов в виде пятачков и копыт, зато носят в руках огромные клыки и когда они переходят к  хореографическому номеру получается своего рода танец с саблями. Является ли подобная антропоморфизация героев-животных типичной для кабуки?  

​

​А.Б. Сама антропоморфизация вполне органична для кабуки, а вот конкретное решение с огромными клыками в руках — уже находка этой постановки. Кабуки вообще очень спокойно относится к тому, что актёр изображает животное. Самый очевидный пример – лис Таданобу из Ёсицуне Сэнбон Дзакура («Ёсицунэ и тысяча вишнёвых деревьев», яп. 義経千本桜 ): актёр играет лиса-оборотня и претерпевает несколько метаморфоз в течении пьесы, постепенно превращаясь в лиса еще в обличии человека. Эта трансформация передается через изменение походки, специальные позы и резкие движения, а потом уже через смену костюма. Все как в биомеханике Мейерхольда.

 

Но тут у нас, действительно, получилось действие ближе к «танцу с саблями», а не к имитации настоящих животных. Поскольку речь шла о кабанах-воинах. Как и маска волчицы в руке у актера, который играл предводительницу волчьей стаи Моро. Это символический, условный язык сцены. Причем легко узнаваемый – это именно театр кабуки. Как в танце кагамидзиси (яп. 鏡獅子), где придворная девушка Яёй берёт в руки маску в виде львиной главы, чтобы тренироваться исполнять в ней танец, и та постепенно начинает подчинять себе её тело: сначала зритель видит борьбу человеческого тела с предметом (рука движется отдельно от тела, как если бы им управляла маска), а затем девушка исчезает, и тот же актёр возвращается уже как дух льва.

95c44e14-a23a-4e2f-87d6-4f18d6e171ef.jpg

Фото: Евгений Блинов

 

- Е.Б. В аниме-эстетике особую роль играют сэйю, или актеры озвучивания, как их называют в русской традиции. Миядзаки известен тем, что очень тщательно их подбирает, причем его выбор часто оказывается весьма неожиданным. Так одного из главных персонажей – волчицу Моро – в оригинальной версии озвучивает Акихиро Мива (1935–2026) – культовый актер и певец, совсем недавно покинувший наш бренный мир. Сравнения между сэйю и актерами кабуки неизбежны. Насколько удачными тебе показались те или иные вокальные воплощения? Мне показалось, что как раз Моро и вождь кабанов Оккутонуси звучали вполне аутентично, а вот принцесса Мононоке была не всегда убедительна…

​

А.Б. Мне кажется, прямое сопоставление здесь невозможно. Кабуки-актёр работает с голосом совершенно иначе: если попытаться буквально имитировать Акихиро, то результат, скорее всего, получится намного хуже. Но как раз голос Моро мне также показался убедительным, потому что в кабуки как раз допустима тяжесть, низкий тембр, и «неестественность» и в случае древних звериных богов это прекрасно работает. С Сан все несколько сложнее. В ней должны одновременно соединиться девочка, зверь, героиня экшена и женская роль оннагата. И мне временами казалось, что Кадзутаро отказался от традиционных способов изображения «женственного» голоса и поведения. У него, как мне кажется, довольно удачно получилась почти дикая подростковая Сан. Но все же приемы звукоизвлечения ограничены в кабуки и не переходя на фальцет и нежный тембр оставаться в «сломанном» подростковом диапазоне задача непростая.

​

​

- Е.Б. Мне попадались отзывы японских зрителей и в них было много критики в адрес исполнителя Сан, то есть принцессы Мононоке. Его называли недостаточно красивым и женственным для этой роли. Даже мне, как дилетанту, показалось, что он несколько крупноват для принцессы-маугли в изображении Миядзаки. При том, что к его физической подготовке вопросов нет: бегал и прыгал он весьма резво. Есть ли особые требования к исполнителям женских ролей в современном кабуки в смысле андрогинности типажа? Или же для конкретной постановки нужен был «комсомолец и спортсмен»? 

​

А.Б. Нет, никакого строгого правила «оннагата должен быть андрогинным красавцем определённого роста и комплекции» не существует. Женственность в кабуки в значительной степени производится при помощи техники — постановкой корпуса, работой ног, рук, головы, способом двигаться в костюме и пользоваться голосом. Актёры постоянно подчёркивают, насколько это строго сконструированная система с точки зрения физических движений. Причём молодость персонажа также не означает, что его обязательно должен играть физически юный и хрупкий человек: в классическом кабуки важнее способность создать соответствующий сценический тип.

 

Художница по костюмам Сакураи Куми прямо говорит о Сан: ей необходима привлекательность, и она должна хорошо выглядеть, то есть такая эстетическая задача стояла, хотя стоит напомнить, что есть и задача сыграть «девушку и зверя». Мне образ Сан понравился, так как я никогда не ожидала увидеть в ней физически привлекательную девушку. Не видела я этого и в фильме. Она должна быть именно не от мира сего. А красота уже в глазах Аситаки.​​

​

fb978db0-6b27-4d52-932b-2331e8950c88.jpg

Фото: Евгений Блинов

 

- Е.Б. В связи с этим ожидаемый от дилетанта вопрос о гендерных стереотипах в современном кабуки. Важность женских образов для Миядзаки – общее место, его часто причисляют к так называемым «женским режиссерам», наряду с Джорджем Кьюкором, Кэндзи Мидзогути, Франсуа Трюффо или Франсуа Озоном. Мне показалось, что в постановке Сан или принцесса Мононоке несколько отодвинута на задний план, да и важнейшая в фильме роль Леди Эбоси – воинственной главы деревни металлургов – значительно сокращена. История становится, если можно так выразиться, андроцентричной, что, на мой взгляд  резко контрастирует с миром Миядзаки. Проявляется ли в этом специфика театра кабуки, где все женские роли по-прежнему исполняются мужчинами, или это режиссёрское решение? 

​

А.Б. Я бы не связывала «андроцентричность» спектакля напрямую с тем, что женщин в кабуки играют мужчины. Это был бы слишком простой ответ. Да и сами исполнители женских ролей говорят нечто прямо противоположное. Кадзутаро хотел создать «Сан, возможную именно благодаря искусству оннагата». Токидзо, в свою очередь, очень подробно работал над Эбоси как самостоятельным сложным характером. Мне в целом не показалось, что эти женские персонажи отодвинуты на второй план. Сцен с ними действительно несколько меньше, чем в оригинале, но я склонна считать это драматургическим решением. Просто в данном случае потребовалось привязать действие к пути Аситаки как центрального героя.

​

-Е.Б. Это подводит нас к вопросу о трансмедийности или, как говорят в Японии, «медиа-миксе», то есть к переносу истории из одного формата в другой. Успешные франшизы или, как выражаются представители субкультуры, «тайтлы» постоянно переходят из одного формата в другой. Чаще всего из манги в аниме и далее везде.  Это основа современной японской культурной индустрии, решения которой с разной степенью успеха пытаются копировать по всему миру. Но при этом различные истории по-разному сочетаются с различными форматами. Тот же «Призрак в доспехах» гармонично вписывается в киберпанк эстетику «живого» фантастического кино, жанр «меха» или аниме про боевые искусства буквально «просятся» в видеоигры. Есть ли в «Принцессе Мононоке» элементы, которые органично сочетаются с кабуки эстетикой и темами?   

​

А.Б.  На этот вопрос есть прекрасный ответ самого Миядзаки. В брошюре приводят его слова, что Мононокэ – это дзидайгэки, то есть «историческая повесть». В фильме очень много элементов, которые буквально просятся в кабуки: историко-приключенческая структура, поединки, эффектные появления персонажей, героические путешествия, сверхъестественные существа, превращения…

​

​​​​​​- Е.Б. На мой непривычной к кабуки взгляд, специфические средства театральной машинерии используются для сцен магической трансформации: в случае превращения кабана в оборотня или выхода на сцену Бога леса. Миядзаки любит поразмышлять о связи анимации с традиционным японским анимизмом. Можно ли сказать, что театр кабуки, в силу материала, с которым он часто работает, лучше подготовлен к   встрече с нечеловеческими действующими лицами?  

​

А.Б. Для кабуки вполне привычна ситуация, когда тело актера на сцене может обозначать нечеловеческое существо: лиса, дух, демона, божество, животное. Причём от актёра не требуется в каком-то натуралистическом смысле «стать лисой», достаточно следовать некоторым правилам «биомеханики» чтобы зритель примнял эту условность. В этом смысле особенно интересен персонаж Сиси-гами или лесного духа. Данко в брошюре говорит, что он воспринимает его не как обычного персонажа, а почти как саму природу, распоряжающуюся жизнью и смертью. Поэтому задача кабуки совсем не «реалистически показать фантастического оленя». Он может создать эффект нечеловеческого присутствия через условный язык кабуки.​​​

​- Е.Б. Ты постоянно подчеркиваешь, что кабуки – это популярный жанр, исторически связанный с «низкой» культурой. Этот ярлык долгое время был закреплен за аниме и мангой. Критик и философ Хироки Адзума в своей известной работе о субкультуре отаку писал, что, по сути, она весьма консервативна, так как сформировалась в эпоху «бабла» восьмидесятых годов, когда все были одержимы «японскостью». Если максимально упрощать, можем ли мы сказать, что кабуки постановка по мотивам аниме это встреча двух низких жанров различных эпох? 

​

А.Б. Как полемическая формулировка это предположение мне нравится: встреча двух массовых, когда-то «низких» жанров разных эпох. Кабуки сформировался как коммерческое развлечение для горожан, а манга и аниме – это формы современной массовой культуры. И супер-кабуки совершенно сознательно возвращает кабуки к идее популярного развлекательного искусства.   Но слово «низкое» я бы поставила в кавычки, потому что культурный контекст давно изменился. Кабуки сегодня вполне канонизированная традиционная культура, как и фильмы живого классика Миядзаки. Так что это скорее встреча двух форм популярной культуры, которые успели стать условно высокой культурой. Что касается теории Адзума, то я бы не стала заострять этот тезис: его рассуждения об отаку, постмодерне, базах данных в их связи с «японскостью» не сводится к простой формуле «отаку консервативны, потому что родились в эпоху ностальгии, типичной для bubble economy».

​

- Е.Б. На Ваш взгляд, является ли постановка кабуки, пускай и по популярному аниме, продуктом исключительно для внутреннего потребления? На представлении иностранцев были единицы, хотя имелась возможность синхронного перевода…

 

А.Б. Спектакль потенциально может иметь международный успех, но в нынешней его форме он ориентирован именно на японского зрителя. Он идет почти четыре часа и предполагает приобщенность зрителя к различным культурным кодам, языку и театральным условностям… Здесь возникает проблема встречи популярного на международном рынке произведения и языка традиционного театра. Без подготовки аудитории это задача невыполнима. Хотя в умелых руках…

​

- Е.Б. Тогда заключительный вопрос о модернизации кабуки. Если кабуки, пусть и в далеком прошлом, был  «низким» жанром, обладает ли он большей гибкостью по сравнению с более исторически «высокими» разновидностями театрального искусства, например, с тем же театром Но? Хотя нам известны удачные примеры в этой области, как пьесы того же Юкио Мисимы…

 

А.Б. Я бы убрала из гипотезы мнимую связку причинности: «кабуки  –  это низкий жанр (что уже я оспорила) поэтому гибкий; а Но — высокий, поэтому догматичный». Историческая связь кабуки с городской коммерческой культурой действительно очень многое объясняет. Кабуки всегда было важно удивить зрителя, показать популярного актёра, переиграть известную историю, придумать новый трюк. В случае Но ситуация иная: там намного жёстче устроены сценическое пространство, музыкальная структура, телесная техника и система передачи репертуара. Но это вовсе не означает, что Но неспособен создавать новые произведения. С Мисимой тоже все не так просто: его пьесы «в стиле театра Но» не являются настоящими синсаку-но в жанровом смысле. Это современные драматические пьесы на современном японском языке, не предполагающие музыкального и танцевального сопровождения и пения, которые перерабатывают сюжеты классического театра Но и рассчитаны на современную сцену. Да и не слишком они популярны в Японии.  Кабуки действительно исторически обладает необычайной способностью создавать новое. Однако совсем не потому, что оно «ниже» Но, а потому, что в этих двух театрах работают совершенно разные механизмы воспроизведения традиции.

​

Скрытая жемчужина возле Токио. Часть 2
Ирина Бокарева-Хига
30.10.2026

Часть 1​​​​

​

Хэйриндзи хранит память о могущественном клане Мацудайра - родственниках правителей Японии. Здесь за строгими монастырскими стенами скрывается не просто история, а настоящий портал в эпоху самураев. Здесь, среди вековых деревьев, затеряно семейное кладбище монастыря, которое впечатляет своими масштабами. Здесь за каждым камнем скрыта история великих амбиций, политических союзов и грандиозного переноса целого храмового комплекса на новое место, который изменил судьбу этих земель.

​​​​

6 Хэйриндзи-бори.JPG

Фото: Ирина Бокарева-Хига

​

Тихие прогулочные лесные тропы ведут меня, пожалуй, в самое мистическое место Хэйриндзи - кладбище самурайского клана Мацудайра (а именно ветви Оокоти-Мацудайра), который был тесно связан с правящей династией Токугава в эпоху Эдо. Это не просто пара могил, а масштабный некрополь (более 170 каменных надгробий), это грандиозный исторический мемориал, это одно из крупнейших и наиболее сохранившихся самурайских кладбищ периода Эдо во всей Японии. Помимо сотен самураев и их жен, здесь покоятся люди, чьи имена навсегда вписаны в учебники истории Японии: Мацудайра Нобуцуна (центральная фигура некрополя, выдающийся государственный деятель, главный советник при 3-м (Токугава Иэмицу) и 4-м (Токугава Иэцуна) сёгунах, восстанавливал Эдо после катастрофического Великого пожара Мэйрэки, получил от современников прозвище “Мудрый Идзу” (知恵伊豆) за выдающийся ум, построил важнейшие водные каналы Тамагава и Нобитомэ, которые превратили бесплодные равнины вокруг Токио в процветающие города), Оокоти Масатоси (потомок Мацудайра, выдающийся физик, многолетний руководитель знаменитого японского Института физико-химических исследований RIKEN), Тангэ Умэ (легендарная женщина-ученый, сломавшая гендерные барьеры в Японии, одна из первых трех женщин, допущенных к обучению в Императорском университете Японии, одна из первых японок с докторской степенью в естественных науках),  Маэда Таку (вторая дочь Маэды Кагаси (деятеля Движения за свободу и народные права периода Мэйдзи), прототип Нами - героини романа Нацумэ Сосэки “Изголовье из трав” (草枕), Мацунага Ясудзаэмон (выдающийся предприниматель, которого называли “королем электроэнергии”, сыгравший ключевую роль в создании основ электроэнергетической отрасли Японии как до, так и после Второй мировой войны).

​

9. Кладбище 1.JPG

Фото: Ирина Бокарева-Хига

​​

История создания монастыря наполнена политическими интригами и войной за власть в средневековой Японии. У монастыря были, как и полагается, два главных создателя: мирской основатель-спонсор - влиятельный самурай из рода Ота - правитель земель Ивацуки (один из районов в современном городе Сайтама) и духовный основатель - авторитетный дзэн-буддийский монах своего времени Сэкисицу Дзэнкю, который также был настоятелем величайших монастырей Японии Энгакудзи в Камакуре и Тэнрюдзи в Киото. Строительство такого масштабного монастыря в конце 14 века преследовало сразу три цели: политическую легитимность (в те неспокойные времена обладание собственным крупным дзэн-буддийским монастырем, где молится сам Сэкисицу Дзэнкю, резко поднимало статус самурайского клана Ота в глазах военной элиты и правителей страны), религиозное искупление грехов (самураи эпохи воюющих провинций проводили жизнь в жестоких сражениях, и строительство монастыря считалось высшим благодеянием, способным очистить карму воина) и стратегический форпост (монастырь умышленно укрепляли рвами и валами, и строили его как оборонительный “щит” для защиты подступов к владениям клана).

​

13 Могила Мацудайры Тамэмасы и его супруги.JPG

Фото: Ирина Бокарева-Хига. Могила Мацудайры Тамэмасы и его супруги.

​​​

В конце XVI века храм, все еще находившийся на своем первоначальном месте в Ивацуки, попал в эпицентр масштабной войны: великий объединитель Японии Тоётоми Хидэёси вел войну против самого могущественного клана региона Канто - Го-Ходзё, а так как владелец храма из клана Ота принял сторону враждебного клана, то войска Хидэёси штурмовали и сожгли замок Ивацуки и весь храмовый комплекс Хэйриндзи практически дотла. После победы Хидэёси передал регион Канто под контроль своего союзника - Токугавы Иэясу (будущего первого сёгуна). Иэясу, будучи глубоко верующим человеком и прагматичным политиком, понимал важность восстановления духовных центров. Он выделил средства на возрождение Хэйриндзи. Вместе с Иэясу в регион Канто прибыли его верные вассалы. Один из них, самурай Оокоти Хидэцуна (дед “Мудрого Идзу”), стал главным финансовым покровителем восстанавливаемого монастыря Хэйриндзи. Он вложил огромные личные средства в строительство новых залов, фактически сделав монастырь фамильным храмом своего рода. Его внук Нобуцуна родился в семье Оокоти, но позже был усыновлен родственным кланом Мацудайра (что было нормой для самураев), и так появилась ветвь Оокоти-Мацудайра. Нобуцуна унаследовал от деда обязанность заботиться о Хэйриндзи.

15 Могила Ясумацу Кинъэмона.JPG

Фото: Ирина Бокарева-Хига. Могила Ясумацу Кинъэмона.

​​​

Когда Нобуцуна стал правителем Кавагоэ (за свои выдающиеся заслуги перед сёгуном он получил статус даймё (князя) Кавагоэ и возглавил замок Кавагоэ), ему было неудобно ездить на могилы предков в далекий Ивацуки. Он решил перенести монастырь на свои новые земли в засушливую Ниидза  (в район Нобитомэ). Легенда гласит, что тогдашний настоятель монастыря наотрез отказался переезжать, ответив Нобуцуне: “В месте, где нет воды, люди жить не могут, и храм там не выживет”. Нобуцуна принял вызов и поручил своему вассалу Ясумацу Кинъэмону (его прах также покоится у ног его господина на подступах к усыпальнице Мацудайра) прорубить искусственный водный канал от системы водоснабжения Эдо прямо к местным деревням. Канал протяженностью 24 километра был вырыт самураями и крестьянами вручную всего за 40 дней! Линия водовода Нобитомэ была спроектирована с ювелирной точностью: вода текла исключительно за счет естественного уклона рельефа. Настоятелю монастыря больше нечего было возразить. Пустив воду из Эдо на пустующие земли удела Кавагоэ, Нобуцуна переселил туда крестьян, дал им воду для жизни и риса, увеличив богатство и налоги всего своего клана. Сам Нобуцуна умер в 1662 году, но его сын Теруцуна в 1663 году завершил начатое: он буквально по бревнышку перевез исторические постройки (включая ворота Санмон) храмового комплекса из Ивацуки в Ниидза у тракта Кавагоэ, превратив его в грандиозную усыпальницу клана.

16 Аллея к кладбищу.JPG

Фото: Ирина Бокарева-Хига. 

​

Без Кавагоэ монастырь Хэйриндзи никогда не появился бы в Ниидза, а без хозяина этого монастыря Кавагоэ не стал бы тем “Маленьким Эдо”, каким мы знаем его сегодня. Став князем Кавагоэ, Нобуцуна начал масштабную перестройку города после разрушительного пожара 1638 года. Он заложил ту самую уникальную планировку улиц с купеческими домами-складами курадзукури (蔵造り), ради которых сегодня туристы едут в Кавагоэ. Чтобы связать свой замок Кавагоэ с новой столицей Эдо, Нобуцуна спроектировал и построил важнейший торговый тракт - Кавагоэ Кайдо (川越街道). Храм Хэйриндзи был установлен прямо у этого тракта.  Канал Нобитомэ жив до сих пор и течет у  внешних стен монастыря Хэйриндзи. Вдоль него проложена живописная пешеходная тропа, обсаженная деревьями, где можно гулять в тени, слушая воду, пущенную здесь волей великого самурая более 360 лет назад.

Kawagoe TR3.jpg

Фото: Татьяна Романова

​​

Все выпуски

© TaiyouKai / 太陽海, 2024-2026. Все материалы данного сайта являются объектами авторского права. Запрещается копирование, распространение (в том числе путем копирования на другие сайты и ресурсы в Интернете) или любое иное использование информации и объектов без предварительного согласия правообладателя.

bottom of page