taiyou-kai
TaiyouKai
太陽海
12.2024
Декабрь.
Традиции и праздники в Японии
Ирина Бокарева-Хига
02.12.2024
Декабрь у нас в России ассоциируется с Новым годом. Ну а как же без него?! И Япония, далеко не исключение. Все готовятся к нему: от мала до велика, по семейному и корпоративно. Декабрь - это, во-первых время “бонэнкаев”. Бо-нэн-кай (букв. с яп. “собрание по поводу забвенья горестей минувшего года”) или проводы старого года, а по-нашему, посиделки в ресторане с выпивкой и закуской. Это обязательная национальная традиция с подытоживанием результатов года, с подарками, речами, играми и просто общением в кругу сослуживцев, друзей или родственников.
Рождество в Японии празднуют согласно католической традиции - с 24 на 25 декабря. Однако эти дни не являются выходными. Все площади и главные улицы, универмаги и частные дома (увы, не в таком большом количестве, как в Европе или Америке) украшаются гирляндами, нарядными елками или светящимися фигурками Санта Клаусов. Повсеместно открываются рождественские ярмарки, и начинаются распродажи. Во многих парках можно насладиться поистине захватывающей дух иллюминацией и видеомаппингом.
Фото: Ирина Бокарева-Хига
Наряду с этими традиционными рождественскими атрибутами на глаза в предпраздничной Японии попадаются и всевозможные сердечки и фигурки ангелочков и купидонов. Дело в том, что Рождество в Японии в первую очередь - это не религиозный, а романтический праздник. Молодые люди, пока еще не нашедшие своей второй половины, мечтают встретить её именно под Рождество, так как знакомство в этот день считается счастливой приметой. А с приближением феерического праздника на улицах можно увидеть все больше и больше влюбленных парочек, все сложнее и сложнее становится заказать столик в ресторане или забронировать номер в отеле. И, еще говорят, самый загруженный и “урожайный” месяц в родильных палатах практически во всех больницах - это сентябрь. В Японии традиционным украшением рождественского стола являются куриные крылышки от Кентукки вместо традиционной индейки и празднично оформленный бисквитный торт с кремом, а не кекс, принятый для Европы и Америки.
Фото: Ирина Бокарева-Хига
С приближением к Новому году, как и в России, в Японии повсеместно проходят генеральные уборки “Оосодзи” - в домах и на фирмах, в парках и храмах. Цель уборки - очистить не только дом или рабочее место, но и разум, и встретить Новый год открытым для перемен. Раньше, по обычаю, тщательную уборку “сусу-хараи” (букв. с яп. “убрать сажу”) в храмах и домах начинали уже
13 декабря, однако, из-за беготни и суматохи в наше современное время не всегда удается следовать традиции, и поэтому японцев буквально хватает только на финальную уборку “хаки-осамэ” (букв. с яп. “закончить подметать”). Последние приготовления к Новому году завершаются приемом ванны в последний раз в уходящем году. Этот ритуал называется “тоси-но-ю” (букв. с яп. “ванная года”), который символизирует очищение от всего нечистого, накопившегося в человеке за год.
Предновогодье, как вы уже поняли, - это очень важный период, посвященный встрече божества Нового года Тосигами-сама, поэтому чтобы достойно его встретить, на входе в чистый и убранный дом в качестве приветствия ставят специальное новогоднее украшение “кадомацу” из сосновых веток, бамбука и папоротника, перевязанных соломенной веревкой. Украшать дом 31 декабря не принято, так как считается, что “ити-я-кадзари” (букв.с яп. “украшения на одну ночь”) приносят несчастья, поэтому все стараются закончить приготовления к Новому году как можно раньше.
Фото: Ирина Бокарева-Хига
Еще одно из новогодних дел, к которому нужно подготовиться заблаговременно – рассылка новогодних открыток “нэнгадзё”.
С распространением электронной почты и социальных сетей японцы все меньше и меньше отправляют традиционные бумажные открытки, но если вы все-таки успели опустить открыточку в почтовый ящик до 25 декабря, то совершенно точно 1 января она доберется до своего адресата. Уникальность нэнгадзё не только в том, что открытка отмечена специальным знаком Нэнга
(досл. “новогоднее поздравление”), но и в том, что в нижней ее части размещены реквизиты лотереи (серия, номер и сообщение
о времени розыгрыша), так что нэнгадзё еще является и своего рода подарком с шансом на получение приза.
31 декабря (канун Нового года в Японии называют “ОМИСОКА”, и это второй по важности после 1 января день в году) в домах традиционно подают самый обильный ужин в году. Около 11 вечера вся семья собирается дома или идет в ближайший ресторан, чтобы отведать “тосикоси-соба” (букв.с яп. “гречишная лапша провожающего года”), ведь длинная лапша считается символом долголетия, после чего возвращаются к своему праздничному столу.
В ночь с 31 декабря на 1 января колокола в каждом буддийском храме бьют ровно 108 раз. Эта традиция получила название
“Дзёя-но-канэ” (букв.с яп. “колокола в канун Нового года”). В буддизме считается, что человек одержим заблуждениями: злобой, завистью и т.п., которых в общей сложности насчитывается сто восемь. С каждым ударом колокола человек очищается от очередной страсти. Сто семь ударов раздаются до полуночи, в старом году, а последний, сто восьмой звучит уже с наступлением нового дня, чтобы предостеречь людей от заблуждений в новом, только что наступившем году.
Фото: Татьяна Романова
Надо сказать, в Японии на улицах в новогоднюю ночь, за исключением, пожалуй, самых оживленных районов больших городов, достаточно тихо. В новогоднюю ночь по традиции все семейство собирается вокруг телевизора и с ностальгией слушает песенный конкурс “Кохаку-ута-гассэн” (букв. с яп. “Песенное состязание Белых и Красных”) (Ведь со дня первой трансляции передачи, которая состоялась в 1951 году, прошло уже более 70 лет). Участники конкурса, известные эстрадные артисты, поделены на две команды: “красные” и “белые”. Победителя выбирают по результатам голосования жюри и зрителей. Каждый год объявление состава участников конкурса, а также имен ведущих, становится одной из самых важных предновогодних новостей. В новогоднюю телевизионную программу также входит и Симфония № 9 Ре минор Людвига ван Бетховена. В канун нового года последняя симфония великого композитора звучит по телевидению в исполнении симфонического оркестра.
Молодежь в больших городах отдает предпочтение встрече Нового года с друзьями. Новогодний обратный отсчет относится к их обязательным мероприятиям. Он проходит на улицах городов, в парках развлечений, на телевизионных башнях. На известном токийском перекрестке в Сибуя, например, до пандемии количество желающих поприсутствовать во время обратного отсчета было настолько велико, что за регулировку движения на перекрестке в этот день отвечали не только сотрудники дорожной полиции, но и отряды спецназа (в общей сложности несколько сотен полицейских). Однако уже пять лет, как это мероприятие официально отменено.
Фото: Татьяна Романова
Еще одним знаменательным мероприятием за пределами дома является встреча первого в году восхода, ведь божество года Тосигами, согласно поверью, приходит вместе с восходом солнца. Именно поэтому многие стараются встретить этот первый восход в каком-нибудь живописном месте - на берегу моря или на горе Фудзи (кстати, по данным Национальной астрономической обсерватории Японии, на Хонсю раньше всего увидеть первый восход Нового года можно, находясь на вершине горы Фудзи). Встречая рассвет, а затем и восход, люди молятся о том, чтобы год был хорошим и счастливым.
Счастья вам в наступающем году!
Фото: Ирина Бокарева-Хига
Заходящее солнце над Мусасино и «Митака-дзидай» Осаму Дадзая
Евгений Блинов
06.12.2024
«Каждый день вижу огромное заходящее солнце на равнине в Мусасино» — писал Осаму Дадзай в «Восьми видах Токио». Впрочем, он сомневался, можно ли включать заходящее солнце в Мусасино в число «видов Токио», ведь Митака, куда он с семьей переехал в сентябре 1939, тогда был пригородом. Но парк Иногасира, до которого от его дома пешком минут десять-пятнадцать, считался токийской достопримечательностью. Как и расположенная на западе от городских кварталов равнина Мусаси, которая, если верить воспевшему ее за сорок лет до Дадзая Куникида Доппо, была так похожа на тургеневские пейзажи.
В сороковые в окрестностях Митаки, судя по рассказам Дадзая, все еще ощущалось что-то от этой пасторали, но вообще это был довольно тихий пригород по сравнению с более восточными станциями линиями Тюо, по которой часто перемещаются его герои. «Дадзаевские девушки», подобно пушкинским или тургеневским, пишут смелые письма возлюбленным, а потом отправляются вылавливать их по кабакам рядом со станцией Китидзёдзи или Огикубо. Где по совпадению жили его верные собутыльники.
Но вернемся в Митаку, где сегодня расположен «Литературный салон Осаму Дадзая» — миниатюрный музей, посвящённый его творчеству. А точнее, о чем с гордостью сообщает экспозиция, «Митака-дзидай» или митакскому периоду его творчества.
В Токио он переехал в 1930-м, до этого были три года в лицее Хиросаки, в северной префектуре Аомори.
фото: Татьяна Романова. Хиросаки.
Еще раньше — детство в совсем крошечном Канаги, почти на самой северной оконечности Хонсю. Несчастливое одинокое детство
в богатой и старомодной семье, позором которой он был на протяжение жизни и которой так стеснялся перед своими прогрессивными токийским друзьями. В Митаке он жил с сентября 1939 до смерти в июне 1948, с перерывом на эвакуацию в конце войны. Именно здесь он написал 90 из 150 своих произведений, включая прославившие его «Закатное солнце» (1947) и «Исповедь неполноценного человека» (1948).
фото: Татьяна Романова. Хиросаки.
Здесь он с четвертой попытки свел счеты с жизнью, бросившись в канал Тамагава вместе со своей любовницей Томиэ Ямадзаки 13 июня 1948 года. Здесь он похоронен на кладбище при храме Дзенрин-дзи, рядом с Мори Огаем. Место, где любовники бросились в канал, сегодня украшает памятная табличка, ее можно увидеть по пути в знаменитый музей студии Гибли, расположенный в 800 метрах. Странное соседство и странная игра слов по-русски (Гибли — место гибели). Если шедевры Миядзаки — это идиллическое детство, то рассказы Дадзая — беспокойное отрочество и юность, после которых невозможно встроиться во «взрослый» мир. Два сюжета вполне совместимых в течение одной жизни. Тем более японской жизни первой половины двадцатого века.
фото: Татьяна Романова. Митака.
Сам канал когда-то был важной водной артерией Токио. Сегодня это типичный для городского ландшафта узкий ручеек, берега которого поросли невысокими деревцами. Глядя на него, задаешься вопросом: да как здесь вообще можно утопиться? Куда более понятен выбор места во время предыдущих попыток. В 1930 совсем юный Сюдзи Цусима, еще не ставший Дадзаем, отправился в Камакуру вместе с официанткой из бара на Гиндзе: «Потом мы вместе вошли в воду, Цунэко не стало, а я спасся». Призрак «Цунэко» будет приходить к нему и в Митаке.
фото: Татьяна Романова. Митака.
В салоне всего одна комната с книжными стеллажами и большими фотопортретами. Практически на всех сенсей в состоянии меланхолического похмелья. Чаще всего в баре и за стаканом. Сам музей, как сразу же сообщают хранительница, расположен на месте магазина горячительных напитков «Исемото». Неплохая идея организовывать музеи писателей в кабаках, притонах и лупанарах. В естественной среде обитания проклятых поэтов ради столь ценимой японцами аутентичности.
Я вглядываюсь в фотографии: есть в его лице действительно что-то женоподобное или ребячески-дурашливое (какой контраст с бравым усачом Огаем!). О чем он не без кокетства пишет в своих сисёсецу. Когда возникает необходимость его классифицировать,
Дадзая называют мэтром «я-литературы». Которую на русский иногда не совсем точно переводят как «исповедальная». Но у Дадзая это скорее типично японская игра перспектив и отражений, через которые он наблюдает за самим собой. Испытывая к этому субъекту смесь любопытства, жалости и отвращения.
фото: Татьяна Романова. Митака.
Одна фотография выбивается из общего ряда. На ней писатель сидит у своего дома с двумя совсем маленькими детьми. Они смотрят, кажется, на кур и смеются над чем-то своим. Сюжет фото воспроизведен в картонном макете семейного дома Дадзая, который составляет, если можно так выразиться, центр экспозиции. Маленькая фигурка Дадзая, присевшего на пороге, смотрится беззащитно и одиноко.
Смена кадра: мы видим накрытые пальто тела двух любовников, найденных на берегу канала: «Проходите, тут не на что смотреть». У картонного домика можно присесть в кресло и полистать многочисленные переводы, стоящие на стеллажах. Русские пока не довезли или не выставили, а жаль: его легкая проза так хорошо ложится в чеховскую фразу. Можно даже выпить «Дадзай-кофе», хотя ауре творчества писателя соответствовало бы что-нибудь покрепче. К сожалению, «Дадзай-сидр» представлен только в виде пустых бутылок. Практически все материалы, как и в большинстве японских литературных музейщиков, только на японском.
Хотя нет, за 500 йен можно купить англоязычную «Dazai Osamu Map». На ней обозначены дадзаевские места в Митаке. В первую очередь смотрительницы (трогательные тетушки и бабушки, совсем как в русских литературных музеях), отправят в вас в городскую галерею искусств, расположенную в торговом центре CORAL напротив станции. Там можно посмотреть на воссозданную комнату Дадзая.
Комната в несколько татами, писчие принадлежности, буддистское изречение на стене. Здесь регулярно проводятся экспозиции документов и первых изданий. Сам дом не сохранился, как, впрочем, и большинство мест, отмеченных на карте. Нет больше ни магазина Исемото, ни семейной резиденции, ни сенто, куда он ходил мыться с женой и детьми, ни дома Нагава, куда Дадзай в последний раз зашел за Томиэ, ни ресторана Вакамацу, где подавали угря на гриле и где он любил встречаться с издателями. Достаточно посмотреть на фото в Митаке 1948 года, чтобы понять, насколько изменился город. Дадзай в знаменитой черной крылатке и гэта стоит на немощёной мостовой напротив неказистых деревянных домов.
Сегодня это богемно-буржуазный пригород Токио: по иронии, рядом с табличкой у канала Тамагава расположен французский ресторан, а рядом с «литературным салоном» кафе, предлагающее крепы. Своего рода оммаж бедному студиозусу, никогда не окончившему курса французской литературы. И, конечно же, масса мелких баров и ресторанчиков, расположенных на улице, которую местные жители называют Дадзай-йокотё. Где-то здесь писатель шел «переулком в знакомый кабак».
фото: Татьяна Романова. Храм Дзенрин-дзи.
Слева могила Осаму Дадзая, справа могила Мори Огая.
Есть что-то парадоксальное в привычке японцев сносить старые дома и упорно помнить о том, что когда-то было на их месте. На месте дома Дадзая высажена лагерстрёмия (по-японски сейсинтеи), которая когда-то росла у его порога. В одной из ветвей буддизма эти деревья считаются символом «будд прошлого». А ведь и правда, есть в этом растерянном лице что-то просветленное, — «прозрений чудный свет» — думаю я, вспоминая знаменитый финал «Исповеди»: «Если б только он не пил…
Да пусть даже и пил… Они был прекрасный ребёнок. Чистый, как Бог».
Фумио Кондо - мастер темпуры и живая легенда японской кухни
Ирина Бокарева-Хига
13.12.2024
В мире высокой кулинарии существуют повара, чьи имена становятся синонимами совершенства, преданности и искусства. Один из таких мастеров - Фумио Кондо, непревзойденный шеф и создатель шедевров японской кухни, специализирующийся на темпуре. Его гастрономическое творчество в ресторане “Tempura Kondo”, расположенном в престижном районе Гиндза в Токио, заслужило всемирное признание и две звезды Мишлен.
Однажды мне попала в руки его книга, название которой на русский можно перевести как «Есть - значит жить! Жарю самую лучшую в мире темпуру!». “Ого!”, - подумала я, - “Скромненько так шеф про себя говорит.” и решила почитать. Эта книга автобиографического повествования, философских размышлений о еде в целом и темпуре в частности. В книге Фумио Кондо делится своей жизненной философией, подходом к темпуре, какая, например, нужна температура для обжарки, какой бренд масла или муки он использует и почему. Он делится историями о том, как блюда становятся частью искусства и культуры, а также описывает эпизоды из своей карьеры, как, например, отказ в бронировании президенту США Обаме. Эта книга меня вдохновила настолько, что мне лично захотелось познакомиться с этим уникальным человеком, попробовать темпуру не просто в его ресторане, а именно приготовленную самим маэстро. Мне очень долго пришлось ждать случая этого знакомства. И вот настал тот долгожданный день.
Фото: Ирина Бокарева-Хига
Посещение ресторана Фумио Кондо - это не просто ужин, это настоящее кулинарное представление, разыгрывающееся перед глазами гостей. Уже с первых минут, едва переступив порог, погружаешься в особую атмосферу: из уютного холла нас провели в небольшой зал, где всё пространство сосредоточено вокруг длинной деревянной стойки. За ней - не просто кухня, а сцена, где маэстро и его команда творят чудеса. Всего несколько пар гостей, включая нас, заняли свои места вдоль стойки. Напротив нас разворачивалось магическое действие: су-шефы вносили свежие овощи и морские дары, представляя их с уважением и трепетом. Они рассказывали, что будет приготовлено и как, словно предвещая, что каждый ингредиент - это звезда предстоящего вечера.
Маэстро Кондо - человек, олицетворяющий саму суть японской философии: мастерство, скромность и глубокое уважение к своему делу. Он невысокого роста, с немного согнутой спиной, в которой, казалось, чувствовались годы упорной работы у горячей плиты. Но, несмотря на это, он не подает ни малейшего вида усталости. Его движения точны, спокойны, словно каждая деталь продумана до совершенства.
Фото: Ирина Бокарева-Хига
Мы следили за его руками как завороженные. Он ловко разрезал овощи, очищал морепродукты, затем погружал их в смесь из муки и яиц. И вот, момент истины: каждое произведение опускалось в кипящее масло, где за считаные секунды превращалось в идеальное блюдо. Небольшие золотистые кусочки с едва уловимым треском вынимались из масла и отправлялись на тарелки. Су-шефы подхватывали ритм своего маэстро. Они плавно ставили блюда перед нами, словно завершали последний штрих картины. И каждый раз, когда тарелка появлялась передо мной, мне казалось, что я держу в руках не просто еду, а частичку его души.
Маэстро с улыбкой обратился ко мне на английском: поблагодарил за посещение, поинтересовался, откуда я и что привело меня в его ресторан. Его внимательный взгляд, доброжелательность и простота сразу же располагали к себе. Он точно знал, кто из гостей был здесь впервые, а кто - завсегдатай. Я отвечала на его вопросы, но не могла оторвать глаз от его рук: в них было всё - мастерство, грация, годы труда и, самое главное, искренняя любовь к своему делу. Эта атмосфера, точность и уважение к каждому моменту сделали этот вечер незабываемым. Еда у мастера Кондо - это больше, чем гастрономический опыт, это воспоминание, которое остается с тобой навсегда.
Фото: Ирина Бокарева-Хига
Родившись в Токио в 1947 году, Кондо начал свою карьеру в кулинарии с работы в знаменитом ресторане "Tempura and Japanese Restaurant Yamanoue" в отеле Hilltop. Уже в 23 года его талант и стремление к совершенству позволили ему стать шеф-поваром.
В 1991 году он открыл собственный ресторан, где смог воплотить свои видения идеальной темпуры и навсегда изменить представление об этом блюде. Вдохновленный традициями и природной гармонией Японии, он начал использовать сезонные овощи, такие как спаржа, батат, горные съедобные растения “сансай”. Благодаря своей уникальной технике, он превратил простую темпуру в изысканное кулинарное наслаждение. Его блюда отличаются утонченностью, легкостью и сбалансированностью. Каждая порция - это маленькое произведение искусства, которое раскрывает истинный вкус ингредиентов. Кондо - первый шеф, специализирующийся на темпуре, который в 2019 году был удостоен звания “Гэндай-но-мэйко” - Современного мастера-ремесленника. Это высшее признание в Японии стало подтверждением его значительного вклада в развитие традиционной японской кухни. Его ресторан стабильно удерживает свои звезды Мишлен с 2008 года, что говорит о неизменном качестве и преданности своему делу.
В 2024 году маэстро заслуженно получил награду Шеф-наставника, учрежденную гидом Мишлен совместно с Blancpain, которая вручается шеф-поварам, чья карьера является примером для других. Если вы окажетесь в Токио, ужин в “Tempura Kondo” станет не просто едой, а путешествием в мир вкусов, созданных человеком, который полностью посвятил себя совершенству.
Кири-э – искусство вырезания из бумаги
Ирина Бокарева-Хига
27.12.2024
Однажды я случайно оказалась на выставке Кириэ. Уже с первых шагов я почувствовала, что попала в совершенно иной мир - мир тонких линий, загадочных теней и поразительной гармонии. Работы мастеров были настолько завораживающими, что я словно потерялась во времени: каждая картина притягивала меня как магнит, открывая все новые и новые грани мастерства. Я шла от одной работы к другой, затаив дыхание, и не могла поверить, что все это создано из обычной бумаги. Казалось, будто тонкие листы ожили, превращаясь в порталы в сказочные миры, полные тайн и чудес. Каждая линия была как штрих пера художника, а каждая тень - словно отблеск невидимого света.
Фото: Ирина Бокарева-Хига
Кириэ (букв. перевод “вырезанная картина”) — это не просто искусство. Это мост между реальностью и выдумкой, между настоящим и прошлым, между традицией и современностью. В каждом изгибе, в каждом узоре читается философия японской эстетики - любовь к природе, уважение к пустоте и внимание к мельчайшим деталям.
Это искусство родилось в Японии, но его корни уходят в древний Китай, где вырезанные узоры использовались в религиозных обрядах. Когда буддийские монахи привезли эту технику в Японию, она обрела особый характер благодаря бумаге васи, такой нежной и прочной одновременно. Представьте: из этой хрупкой материи создавали украшения для храмов, обрядовые маски, а позже и элементы декора для домов и даже костюмы для театра.
Фото: Ирина Бокарева-Хига
Вот смотрю на работы мастеров и думаю: сколько же терпения, концентрации и вдохновения нужно, чтобы создать такое совершенство. Ведь Кириэ — это искусство вырезания из цельного листа бумаги, где нельзя ошибиться, нельзя добавить или убрать что-то лишнее. Только точность, только гармония. Каждое движение ножниц или ножа становится частью истории, рассказанной без слов. Современные художники продолжают удивлять. Кто-то сохраняет классические формы, а кто-то смело экспериментирует, превращая тонкие бумажные полотна в масштабные инсталляции. Это удивительное сочетание древнего мастерства и современных идей делает Кириэ искусством, которое всегда будет актуальным.
Фото: Ирина Бокарева-Хига
Глядя на эти работы, понимаешь, что в мире, где все становится быстрым и одноразовым, Кириэ напоминает о ценности медленного, осмысленного творчества. Это искусство учит видеть красоту в простоте, слышать тишину и находить вдохновение даже в повседневных мелочах. Когда я покидала выставку, мне показалось, что я уношу с собой не только воспоминания о прекрасном, но и некий новый взгляд на мир - взгляд, полный уважения к деталям, к искусству и к жизни.
Фото: Ирина Бокарева-Хига